revlis (revliscap) wrote,
revlis
revliscap

В философии Φладда столько разнообразных элементов и они переплетены столь искусственным образом, что автор чувствовал постоянную необходимость в наглядном изображении своих отвлеченных воззрений; поэтому его сочинения, и в особенности трактат «Utriusque cosmi metaphysica, physica atque technica historia», переполнены вычурными гравюрами, в которых автор старается разъяснить отношение Божества к элементам и т д.

Эту работу, «The Metaphysical, Physical, and Technical History of the Two Worlds, the Major as well as the Minor» (Метафизическая, физическая, и техническая история двух миров, Большего, а так же и меньшего), Фладд опубликовал между 1617 and 1621.

В главе, посвящённой рассуждениям о происхождении мира, Фладд представляет мировую изначальность как пустое ничто, нечто, что он именует «пред-миром», или «не-миром». Для изображения подобной первичной изначальности он использует простой чёрный квадрат.

Однако этот несложный и небольшой рисунок требует большой работы от читателя, как, возможно, потребовал когда-то и от самого Фладда. Будучи синтетическим, систематическим, и синкретическим ученым, склонным к построению сложных разъяснительных диаграмм, отказ от таковых или упрощение был для Фладда, по всей видимости, трудным решением. Однако такой тотальный труд, как «Метафизическая, физическая и техническая история...» должен был охватить собой абсолютно все, включая так же и ничто.

Иллюстрация Фладда абсолютно современна в своей строгости и экономной простоте. Понимая ограниченность физического изображения, Фладд снабжает иллюстрацию пояснительными надписями по границам квадрата:

«Et sic in infinitum», «И так до бесконечности...»

Согласно интуиции Фладда, только отрицающая сама себя форма репрезентации способна выразить ничто ничего предшествовующее существованию всего, не-творение, предшествующее любому творению. Таким образом мы видим «цвет», по сути цветом не являющийся - цвет, который и отрицает и поглощает собой все цвета.

...представление о боге, как алхимике, замутившем материю для производства Strange Brew ( см. Эрик Клэптон, и отчасти Майлз Дэвис), и представляющей собой мир.

Описывает состояние, до сих предшествующее творению, как «мглу и тьму сей, впрочем, тёмной и бесформенной области», в коей нечистая, тёмная, и сгущенная часть бездонной материальности, трагически трансформируется священным светом».

За чёрным квадратом энергически следует серия образов - практически, рисованная анимация - описывающая священный fiat (указ, декрет) творения и проницающий все свет».

Таким образом, очевидно, осуществляется неоплатоническая схема священного творения через посредство испускания света из единого источника, производящего макрокосм и микрокосм, Небесное и земное, и всю суетность мира.

Образ, который чтобы стать зримым, отрицает себя. Не-мир, который способен к представлению только через собственное отсутствие. Безграничная пропасть, выдающая себя бесконечной сдержанностью. Нет сомнения, что слова тут бессильны. Для всякого не-мира должна найтись отрицающая себя не-философия.

Чёрный, Темный

Чёрный не просто темный, но, эээээ, черный. Если тьма подразумевает пелену таинства, теневое затмение, то должны ли мы понимать черноту как запятнывание и обнуление всего существующего? Если тьма, это одномоментное «есть» и «нет», то относится ли то же самое и к черноте?

Отрывок Евангелий отражает промежуточный момент неуверенности и смятения, в который страдающий муками Христос на кресте вопиет: Боже Мой! Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?

33 В шестом же часу настала тьма по всей земле и [продолжалась] до часа девятого.

(44 Было же около шестого часа дня, и сделалась тьма по всей земле до часа девятого:

45 и померкло солнце, и завеса в храме раздралась по средине.)

34 В девятом часу возопил Иисус громким голосом: Элои! Элои! ламма савахфани?

Евангелия от Луки 23 (от Матфея 27).

В традиционном прочтении этого отрывка, восклицание Христа выражает горестное и полное печали сомнение, но не одинокой индивидуальности, а, аллегорически, всякой и любой индивидуальности. В этой разодранной посредине завесе между страданием личности и предположительно равнодушным космосом, возникает нечто.

То что появляется в этой бреши, это разрыв или лакуна в основании существования. То что возникает в этой «тьме»; то что возникает, есть в точности то, что не видит никто, и что понимает изнывающий от муки, не понимает никто.

«Nicola Masciandaro, “Paradisical Pessimism: On the Crucifixion Darkness and the Cosmic Materiality of Sorrow,” (The Sorrow of Being). Николо Массиандро, «Пессимизм Рая: Ко Тьме Распятия и Космической материальности горести», (Горесть Бытия).

Эта точка делается необыкновенностью, в которой единственным способом наверняка различить то, что ты есть, стало понять безнадежность своей обреченности. Этот разрыв Массиандро именует странным словом «горесть». В этом разрыве, в этой горести, Массандаро предлагает ещё более радикальное прочтение «тьмы распятия». За пределами Христовых страстей на кресте, и за пределами аллегорического страдания индивидуальностей лицом к лицу с миром, по всей видимости, к ним совершенно равнодушного, кроется горесть, представляющаяся не отдельной человеческой субъективностью, переживающей эмоции. Для Массиандро единственным настоящим уроком тьмы распятия становится горесть внешняя для человеческого бытия: «тут очевидно вопиет сама печаль космоса, обнажая разрыв материальности в сердцевине своего сотворения». В этом самом месте тьма становится чернотой. Ибо, «вечность самого мира несомненно включает в себя и твое бытие в ней, и конечно же, наоборот...это тёмная истина буквальной подлинности меланхолии, вот что это, горесть человеческой сущности о чёрной земле».

Дефицит цвета и далее, отстранение от всех отношений между собой и миром, приводящим к разрыву, который, тем не менее, в результате являет себя через такое посредство. Результат таким образом в горести, но не в одинокой горести конечного, эмоционального человеческого создания, но нечто внешностного и заключённого в самом существовании. «Тут-то и кроется разница между чернотой и тьмой», отмечает Массиандро. «Темнота есть принадлежность чёрного, но чернота не есть тьма.

Тень, ничто, пустота кажутся чёрными, и чёрный есть нечто до тени, ничто, пустоты...цвет и космос становятся перемешаны в этой черноте, нечто несуществующем и существующем, где «есть» равно «нет».

Нечего видеть

Использование чёрного в космологии есть то, что современная теория цвета имеет сказать о чёрном. С одной стороны чёрный не может быть рассмотрен как цвет в обычном смысле слова.

Чёрный объект есть тот, что не отражает свет в видимом спектре; так, теория цвета называет чёрный «нон-хроматическим» или «ахроматическим».

«...мнение о том, что чёрный есть состояние без всякого цвета - есть более теоретическое предположение, по крайней мере то, которому приходится верить, его не видя. Но уже здесь заключается определенная двусмысленность в наименовании не отражающего свет черного «цветом» (в подобном случае, какой же это цвет?), или же чёрный есть «цвет», результирующий полное отсутствие света? Без света нет цвета, а без цвета есть только чёрный - и все же, чёрный это не цвет. Подобное все же неточно, поскольку чёрный есть цвет, но не в том же смысле, в котором мы обычно полагаем тот или иной объект «чёрным», но в смысле того, что в чёрном содержатся все цвета, а чёрный есть цвет, вобравший все другие цвета в бесцветие чёрного - чёрная дыра цвета, если угодно.

Мы видим чёрный, но что именно мы видим, когда мы видим чёрный? - свет, или отсутствие света? И если мы видим отсутствие света, то как это вообще возможно, видеть отсутствие света?

Иоганн Вольфганг Гёте, «Учение о цвете. Теория познания».

Свет, порождающий зрение, это не просто физиологическое стимулирующее воздействие, но полубожественный дар. Гёте, кратко характеризуя чёрный в своём трактате, по преимуществу говорит о комбинации процессов горения и окисления, производящих черноту в таких объектах, как дерево и металл.

«6. Когда мы стоим с открытыми глазами в совершенно темном помещении, мы ощущаем некоторый недостаток. Орган предоставлен самому себе, сам в себе замыкается, ему пе хватает того стимулирующего удовлетворяющего соприкосновения, которым ои связывается с внешним миром, приобретая цельность.»

Шопенгауэр, «О зрении и цвете».

Подобно Гёте, чёрный представляется главной проблемой для Шопенгауэра. В трактате Шопенгауэра чёрный и белый являют собой необычные состояния. По-началу, Шопенгауэр находится в согласии с Гёте: «Влияние света и белого на сетчатку глаза обеспечивают активность сетчатки в той степени, в какой свет постепенно приближается к тьме, а белый приближается к чёрному».

Белый и чёрный есть логическая необходимость, пара абсолютных полюсов цветового восприятия; белый и чёрный никогда сами не видимы, однако они определяют ощущение цвета. Однако далее в трактате предлагается другое, натуралистическое определение, но уже только чёрного: чёрный есть физиологическое состояние «пассивности сетчатки». Глаз без взгляда, или глаз без зрения.

Является ли чёрный нечто видимым, подобно всякому другому цвету? Или чёрный, это наименование нечто в структуре зрения, что обуславливает восприятие цвета - но что само невидимо? Возможно, что есть чёрный, который возможно видеть, чёрный теней и постепенного затмения - так же как и есть чёрный-невидимый - состояние пассивности сетчатки.

Пессимизм сетчатки заключает в себя необычность состояний чёрного, одновременно видимого и невидимого, присутствующего и отсутствующего, полноты и пустоты, абсорбции всего света и полного отсутствия любого света.

Чёрный есть, в то же самое время, основа всех типов цвета, и их отсутствие и пустота, и то что находится в основе всех оттенков цвета. Развивая идею далее, можно сказать, что пессимизм сетчатки это не только не-цвет, который есть чёрный, это и то, что лежит в основе любого цвета. Это догадка о том, что любой цвет есть чёрный, а любая активность сетчатки, есть ее пассивность. Пессимизм сетчатки: нет ничего, чтобы видеть (и мы это видим).

Чёрный на чёрном

Серии черных картин Juliet Jacobson из плотно и густо размолотого и распыленного по бумаге графита, выражают один из аспектов материального, химического и алхимического соотношения макрокосма и микрокосма Роберта Фладда и других оккультных философов. Следует заметить что многие из подобных ей современных художников пишут свои чёрные работы используя процесс отрицания: выскребание, втирание, запятнывание, и замарывание материалами, таким как графит и уголь, превращая их в порошок и пыль.

Процесс создания таких чёрных картин адекватен и соответствует получаемому результату, выражая чёрный более не как цвет, а как тьму - «ничего не видно».

Ю.Такер, Звездный мыслящий труп

Subscribe

  • (no subject)

    Пузырьки смерти. За чтением Фрейда постепенно ловишь себя на мысли, что человек, это симптом какой-то более глубинной, смутной, космической…

  • (no subject)

    Я увидел его, когда он отчищал комочки жевачки от платформы метро. Как и многие другие, я принял его за уборщика, но присмотревшись к тому, с каким…

  • Никто не пишет

    Мы сидели с 750м на турниках, он - на самом высоком, а я висела на самом низком. В руке 750й держал книгу. Он внимательно смотрел куда-то вдаль.…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments